kaar_ina

Categories:

И. Бродский

Еврейское кладбище около Ленинграда.
Кривой забор из гнилой фанеры.
За кривым забором лежат рядом
юристы, торговцы, музыканты, революционеры. 

Для себя пели.
Для себя копили.
Для других умирали.
Но сначала платили налоги,
уважали пристава,
и в этом мире, безвыходно материальном,
толковали Талмуд,
оставаясь идеалистами.

Может, видели больше.
А, возможно, верили слепо.
Но учили детей, чтобы были терпимы
и стали упорны.
И не сеяли хлеба.
Никогда не сеяли хлеба.
Просто сами ложились
в холодную землю, как зерна.
И навек засыпали.
А потом -- их землей засыпали,
зажигали свечи,
и в день Поминовения
голодные старики высокими голосами,
задыхаясь от голода, кричали об успокоении.
И они обретали его.
В виде распада материи.

Ничего не помня.
Ничего не забывая.
За кривым забором из гнилой фанеры,
в четырех километрах от кольца трамвая.

 1958


     Я входил вместо дикого зверя в клетку,
    выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
    жил у моря, играл в рулетку,
    обедал черт знает с кем во фраке.
    С высоты ледника я озирал полмира,
    трижды тонул, дважды бывал распорот.
    Бросил страну, что меня вскормила.
    Из забывших меня можно составить город.
    Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
    надевал на себя что сызнова входит в моду,
    сеял рожь, покрывал черной толью гумна
    и не пил только сухую воду.
    Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
    жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
    Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
    перешел на шепот. Теперь мне сорок.
    Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
    Только с горем я чувствую солидарность.
    Но пока мне рот не забили глиной,
    из него раздаваться будет лишь благодарность

     24 мая 1980

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded